Меня давно занимала одна странность. Мы жалуемся, что на досуг нет времени, — и не замечаем, что само слово, означающее свободные часы, когда-то было очень деловым. Чтобы понять это, достаточно заглянуть в его корень.
Досуг восходит к праславянскому *dosǫgъ, образованному от глагола *dosęgnǫti — «досягнуть, дотянуться, достать». Тот же корень — *sęg- / *sǫg- — что и в словах «сягать», «досягать», «недосягаемый». Первоначальное значение — не «свободное время», а «способность, возможность, достижимость». В древнерусском «досугъ» означало «умение, способность» («досужий» — «умелый, искусный»). Отсюда и сдвиг: то, что доступно, что ты можешь сделать, стало означать время, когда ты это можешь сделать.
Самое неожиданное — родственник досуга, живущий совсем в другой сфере. «Присяга» — от того же корня *sęg- / *sęgnǫti. Присягать буквально значит «прикасаться» (к кресту, к мечу, к знамени). Касание — жест клятвы. Так досуг и присяга оказываются однокоренными: оба восходят к идее «дотянуться до чего-то». Только один — до времени, другой — до правды.
Меня в этом сдвиге смысла больше всего поражает другое: древняя логика, где время мыслится как пространство, которое можно «достать» рукой. Мы и сегодня говорим «мне не хватает времени», «у меня руки не доходят» — язык сохранил эту телесную метафору.