Меня давно занимает, почему в роли сосуда для чужой вины оказалось именно это животное. С коровами, свиньями или лошадьми такой метафоры не случилось — а с козлом — случилась. Причём настолько прочно, что мы уже не замечаем буквального абсурда в фразе «козёл отпущения прикрылся фасадом».
Сегодня «козёл отпущения» — это человек, которого делают виноватым за чужие ошибки. Слово ругательное, но удивительно точное: оно прямо указывает на механизм снятия ответственности. Мы говорим «назначили козлом отпущения», «ищут козла отпущения» — и редко вспоминаем, что когда-то козла буквально отправляли в пустыню, нагрузив грехами целого народа.
Всё началось в Древнем Израиле. В ветхозаветной книге Левит описан обряд Йом-Кипура — Дня искупления. Первосвященник брал двух козлов. Одного приносили в жертву. На второго — живого — он символически возлагал руки и исповедовал над ним все грехи народа. После этого козла отводили в пустыню, «в землю непроходимую», где он, по верованиям, уносил с собой людские беззакония. В синодальном переводе Библии этот козёл назван «козлом отпущения» — то есть тем, кого отпускают на волю, в пустыню.
Любопытно, что в оригинальном еврейском тексте стоит слово «азазель». Учёные спорят: то ли это имя демона пустыни, которому отдавали козла, то ли обозначение места, куда его отправляли. Иероним в Вульгате перевёл это слово на латынь как caper emissarius — «отпущенный козёл». Отсюда выражение перешло в европейские языки, а затем и в русский через церковнославянские библейские тексты.
Конкурирующих версий происхождения оборота немного: библейские корни признаются основными. Иногда вспоминают другие архаичные ритуалы «переноса зла» на животных или людей — например, в Древней Греции существовал обычай изгонять из города «фармакоса», человека, на которого возлагали грехи общины. Но устойчивого выражения в русском языке эта традиция не породила.
Интереснее другое: как буквальный обряд превратился в метафору. В XVIII–XIX веках выражение нередко употребляли применительно к судебным и политическим процессам. «Козлом отпущения» называли подставное лицо, берущее на себя чужую вину — добровольно или по принуждению. К XX веку метафора шагнула в бытовую речь и обросла новыми оттенками.
Язык здесь — замечательный археолог. Мы ежедневно повторяем формулу, которая восходит к обряду, совершавшемуся три тысячи лет назад. Слово «отпущение» напоминает о библейском «отпустить грехи», а «козёл» — о животном, которого мы никогда в этой роли не видели. Но метафора держится: нам по-прежнему нужен механизм сброса вины, и язык услужливо подсовывает готовую модель. Только вместо пустыни — должностная записка, а вместо козла — коллега.