Меня долго смущало слово «макаронизм»: слишком похоже на «макароны», чтобы быть серьёзным термином. А потом выяснилось, что сходство не случайно. Термин пришёл из итальянского macaronico, а сам жанр родился в Италии на рубеже XV–XVI веков как шутка: студенты и поэты нарочно смешивали латынь с простонародными словами. Итальянские слова получали латинские окончания и жили по законам латинской грамматики, так что стихи звучали как учёная латынь, а на деле были языковым винегретом. Такой язык сравнивали с макаронами — блюдом, где всё перемешано в одной кастрюле. Сегодня макаронизмом называют любое заметное смешение языков в одном тексте, чаще всего ради комического эффекта.
Самое интересное в макаронизме — не ошибка, а игра. Когда говорят «прекрасный сюрприз», это не макаронизм, а просто заимствование. А вот «Гутен морген, майне либе фройнд» в середине русской фразы — уже другое дело: чужую реплику перетаскивают целиком, со своей грамматикой и интонацией. Правда, граница тут размыта: где кончается мода на иностранные слова и начинается карнавал? Наверное, там, где смешение становится самоцелью и автор ждёт от нас улыбки.
Классический русский пример — поэма Ивана Мятлева «Сенсации и замечания госпожи Курдюковой за границею» (1840-е годы), в своё время очень популярная. Провинциальная барыня Курдюкова описывает путешествие по Европе на странной смеси русского и французского: то «город шармант» вместо «прелестный город», то «дан л’этранже» («за границей») в середине русской фразы. Шутка была пародийной: в светском обществе считалось шиком вставлять французские выражения через слово, и Мятлев довёл моду до абсурда — Курдюкова старается говорить как парижанка, а печёт из двух языков один пирог.
Макаронизмы живут в рекламе и в быту. Я до сих пор помню слоган одной кофейной рекламы: «It’s delicious, а к чаю — пастила». Или бесконечные «sexy синяя блузка» на этикетках — это уже не столько ошибка, сколько приём: два языка сталкиваются и рождают лёгкую улыбку. В школе у нас была шутка: «Учитель сказал: read the text, а я такой: зачем?» — тоже макаронизм, только устный.
Заметить его в живой речи можно по простому признаку. Фраза строится по правилам одного языка, а заполнена словами другого: грамматически это русское предложение, но слова — иностранные, и они не прячутся, а выставляют своё происхождение напоказ. В этом отличие от обычного заимствования: макаронизм всегда чуть пересаливает и кричит о том, откуда пришёл, тогда как заимствования стараются быть незаметными и прижиться как свои.
Пожалуй, в этом и прелесть макаронизма: он ловит момент, когда два языка сталкиваются и ещё не решили, кто из них дома. Как и в настоящих макаронах, ценен не отдельный ингредиент, а то, как всё перемешалось.