Однажды я полчаса спорил о фильме. Собеседник предъявлял факты: снято дёшево, актёры играют почти без грима, финал открытый. У меня были свои: сюжет провисает, диалоги объясняют то, что уже показано. Факты не сталкивались — сталкивались невысказанные правила о том, что вообще считается достоинством в кино. Мы спорили не о данных, а о том, что из данных следует. Тогда я и вспомнил схему, придуманную человеком, который устал от формальной логики.
Логик, которому было тесно в силлогизме
Стивен Тулмин (1922–2009), британский философ, выпустил в 1958 году книгу «The Uses of Argument»; по-русски её название передают по-разному — чаще всего «Способы использования аргументации». Его раздражала привычка считать образцом всякого рассуждения аристотелевский силлогизм: все люди смертны, Сократ — человек, следовательно, Сократ смертен. Форма безупречная, только в суде, в мастерской и на кухне так никто не говорит. Там сначала называют тезис, а потом подпирают его тем, что попалось под руку. Образцом для Тулмина стало не учебное правило, а судебное заседание: требование, доказательства, статья, возражения защиты.
Так появилась модель аргумента Тулмина — карта обычного довода, в которой шесть частей, а не привычное школьное «потому что».
Шесть частей одного довода
Возьмём тулминовский хрестоматийный пример: «Гарри родился на Бермудах — значит, он британский подданный».
- тезис (claim) — то, что доказывают: Гарри — британский подданный;
- данные (data, grounds) — то, на что опираются: он родился на Бермудах;
- гарантия (warrant) — общее правило, которое сшивает данные с тезисом: родившийся на Бермудах, как правило, британский подданный;
- подкрепление (backing) — на чём стоит сама гарантия: британские законы о гражданстве;
- квалификатор (qualifier) — с какой силой заявлен тезис: «как правило», «по-видимому»;
- оговорка (rebuttal) — условия, при которых тезис рухнет: скажем, если он сменил подданство или родился в семье иностранных дипломатов.
Слова переводят по-разному: warrant называют то варрантом, то гарантией, то основанием; rebuttal — оговоркой или опровержением. Английское warrant и русская «гарантия» — по сути одно слово, разошедшееся по разным каналам: оба восходят к старофранцузскому garant («поручитель, защитник»), а тот — к германскому корню со значением «защищать». Гарантия и правда поручается за переход от факта к выводу.
В бытовом разговоре всё то же, только короче. «Выйдем в семь — будет свободнее»: данные — наблюдение за дорогой, гарантия — устойчивость дорожных привычек, квалификатор — «скорее всего», оговорка — «если не начнут ремонт». Заметьте: произносится обычно только тезис и данные, а гарантия, квалификатор и оговорка остаются в уме.
Гарантия — вот где на самом деле спорят
Данные люди проверяют и оспаривают охотно: родился ли Гарри на Бермудах — вопрос факта. Гарантия же почти всегда молчит, а спор идёт именно о ней. Мой фильм: факты были общие, разными были правила «дешёвая камера — это достоинство» и «открытый финал — это достоинство». Пока правила не названы вслух, спор бесконечен: каждый подставляет свои данные под свою невидимую гарантию.
Тулмин подчёркивал: гарантии зависят от области. В юриспруденции поручается закон, в химии — воспроизводимый опыт, в разговоре о супе — собственный вкус. Форма довода одна, а «поручители» разные, и требовать от кухонного спора химической строгости бессмысленно.
А когда гарантию не проговаривают нарочно, довод превращается в энтимему — сокращённое рассуждение с подразумеваемой посылкой. Собственно, оттуда и название этого блога: самое интересное в аргументе — то, что в нём не сказано.
Как это услышать в живом разговоре
Приём простой. Услышав «потому что», я мысленно достраиваю мостик: какое общее правило должно быть верным, чтобы от сказанного «потому что» добраться до вывода? Иногда мостик оказывается на удивление хлипким — и тогда спорить о фактах уже незачем.
Второй приём — слушать, чего в доводе нет. Пропал квалификатор («всегда», «все») — вероятностное правило выдали за закон. Пропала оговорка — собеседник не рассматривает ни одного случая, где он мог бы ошибиться. А если в споре кончились факты, но никто не сдаётся, значит, дело не в данных: люди просто не назвали вслух свои гарантии.
Модель Тулмина не делает нас правыми. Она делает видимой ту линию, по которой проходит настоящий разлом, — и это уже немало.