Меня давно занимает, как слова умеют менять свою репутацию. Скажешь кому-нибудь: «Какой аромат!» — и никто не удивится. А попробуй назвать приятный запах словом «вонь» — и тебя не поймут. А ведь в древнерусском «воня» значила просто «запах», а в церковнославянских текстах — чаще всего «благоухание». Как так вышло?
У лингвистов для этой драмы есть два термина. Пейорация — от латинского peior, «худший»: значение слова со временем ухудшается, обрастает отрицательными коннотациями. Мелиорация — от melior, «лучший»: слово, наоборот, облагораживается, из нейтрального или неодобрительного становится хвалебным. Оба процесса идут постоянно, просто мы их обычно не замечаем, потому что живём внутри момента, когда слово ещё не определилось.
Пейорация: «благовоние» стало «вонью»
История слова «вонь» — хрестоматийный пример ухудшения значения. В древнерусском языке «воня» означало «запах вообще», а в церковнославянских текстах — часто «благоухание». Встретишь в старом тексте «воню мира», то есть аромат миро, — и кажется, что переписчик ошибся. Но нет: «воня» до поры до времени была доброй соседкой «аромата». Затем, вероятно из вежливости, хорошие запахи стали называть отдельными словами — «благовоние», «аромат», — а «вонь» постепенно закрепилась за дурными. Сейчас это слово однозначно пейоративно.
Похожая судьба у «пошлого». В древнерусском «пошлый» значило «прежний, давний, обычный» — отсюда «пошлина», то есть то, что установлено издавна. Потом «пошлое» стало означать «заурядное, избитое», а затем — «безвкусное, низкопробное». Нейтральное «обычное» незаметно превратилось в «пошлость», которую мы теперь гоним из приличного разговора.
Мелиорация: «прелесть» была ловушкой
Теперь обратный ход. Возьмём «прелесть». В церковнославянском «прелесть» — это обольщение, обман, духовное заблуждение. «Прельстить» значило «обмануть, соблазнить», а в аскетической литературе «прелестью» называли опасное состояние, когда человек мнит о себе невесть что. Почти ругательство. А сегодня мы говорим «какая прелесть!» о котёнке или закате — и никому не приходит в голову, что мы обвиняем кого-то в обмане.
Рядом с «прелестью» стоит «очаровательный». «Очаровать» значило «подчинить чарами, заворожить» — в старой картине мира волшебство вещь опасная. А теперь «очаровательный» — чистый комплимент, и никто не вспоминает про чары.
Как их не перепутать
Казалось бы, что путать: пейорация — вниз, мелиорация — вверх. Но ошибка возникает, когда мы судим о процессе по сегодняшней окраске слова. Скажем, «прелесть» сейчас звучит положительно — и легко решить, что оно всегда было таким. А «пошлый» ругательное — и кажется, что оно всегда ругалось. На деле важна не текущая окраска, а направление изменения. Иногда слова качаются туда и обратно: у Даля «озорник» — буян и своевольник, а сегодня «озорной мальчишка» звучит почти ласково. Такие колебания и есть поле для наблюдений.
Как заметить в живой речи
Самый простой способ — следить за словами-усилителями. Когда мы говорим «ужасно вкусно», «жутко интересно», «страшно люблю», то берём слово с негативным корнем и используем его для выражения сильной положительной эмоции. Это не совсем мелиорация, но соседний процесс — семантическое обесценивание: усилители стираются от частого употребления. А если услышите, как кто-то скажет «ну ты и прелесть!» с явной иронией, — знайте: возможно, слово начало новый виток. Может быть, через пару веков «прелесть» снова станет ругательством. Язык — живой организм, и оценка в нём никогда не стоит на месте.