В прошлой заметке я писал о метонимии — тропе, который заменяет слово другим по смежности: «выпить бокал» вместо «выпить вино из бокала», «весь город спал» вместо «жители города». Но у метонимии есть близкая родственница, которую в школе так и норовят путать с нею, — синекдоха. И это не просто «частный случай», а самостоятельный механизм, работающий по своему закону.
Синекдоха (от греч. synekdochē — «соподразумевание») — это перенос значения по количественному признаку: часть вместо целого, единственное вместо множественного, общее вместо частного или наоборот. Классика: «в нашей роте осталось двадцать штыков» — штыки как часть винтовки обозначают самих солдат. «Сто голов скота» — головы вместо животных. «У него нет крыши над головой» — крыша вместо всего дома.
Важно не путать: если метонимия опирается на реальную связь предметов в пространстве, времени или причине (автор — произведение, материал — изделие, вместилище — содержимое), то синекдоха оперирует включением: часть входит в целое как его элемент. «Все флаги в гости будут к нам» (Пушкин, «Медный всадник») — флаги не просто смежны с кораблями, они их символическая часть, заменяющая целые государства.
Выделяют несколько направлений переноса.
Часть вместо целого — самый частый случай: «сто голов скота», «у него нет крыши над головой», «зайди за колёсами» (колёса вместо машины), «нанять руки» (руки вместо работников).
Целое вместо части: «закон» вместо «конкретного сотрудника полиции», «медицина» вместо «врача» — это уже почти метонимия, но с оттенком обобщения.
Единственное число вместо множественного: «русский не сдаётся», «пешеход, будь осторожен». У Лермонтова в «Бородино»: «И слышно было до рассвета, как ликовал француз» — один француз вместо всей армии.
Родовое понятие вместо видового: «птица» вместо «соловей», «зверь» вместо «заяц». И наоборот — видовое вместо родового: «хлеб» (ржаной или пшеничный) как символ еды вообще.
В литературе синекдоха создаёт почти кинематографический эффект крупного плана. У того же Лермонтова: «Скажи-ка, дядя, ведь недаром Москва, спалённая пожаром, французу отдана?» — Москва (город) вместо её жителей или правительства. Читатель мгновенно дорисовывает картину за одним словом.
Любопытна обратная синекдоха, когда целым обозначают часть. Врачи говорят «пациент поступил с травмой живота» — хотя травмирована конкретная область. Или «у него болит спина» — но болит точка в пояснице. Приём грешит неточностью, но в быту прощает.
Чем синекдоха интересна риторически? Она даёт говорить о большом через малое, и наоборот. Когда оратор восклицает «человек умирает», имея в виду человечность в целом, — это синекдоха (единственное вместо общего). Она сгущает мысль, делает её осязаемой. Поэтому синекдоху, как и метонимию, стоит не просто отличать по школьному определению, а замечать в речи: это один из способов, которыми язык упаковывает сложное в простое.
Как-то я заметил, что, когда говорю «моя семья ждёт меня дома», я имею в виду не абстрактную семью, а конкретных людей. Но слово «семья» — целое — заменяет их собрание. Синекдоха живёт не только в высоких текстах, она прошивает нашу повседневность.