Меня всегда смущала уверенность, с которой Сократу приписывают слова «Я знаю, что ничего не знаю». В таком виде их у него не найти — это пересказ его позиции, закрепившийся в традиции, но суть схвачена точно. Сначала фраза казалась мне кокетством мудреца, потом — скромностью. А однажды я понял: это не признание слабости, а тщательно отточенный приём. Философ притворялся наивным, чтобы собеседник, убаюканный ощущением превосходства, сам загнал себя в логическую ловушку. Именно этот приём мы и называем сократической иронией.
Что это такое
Сократическая ирония — это мнимое незнание, самоумаление, за которым прячется точный расчёт. Говорящий прикидывается простаком, который «не понимает» и просит объяснить. Вроде бы он не спорит, не перебивает, даже соглашается — но задаёт такие «невинные» вопросы, что собеседник постепенно обнаруживает противоречия в собственных словах. Так рождается не спор, а совместный поиск истины; если же собеседник упрям — его саморазоблачение.
Важно отличать сократическую иронию от обычной. Когда мы иронизируем в бытовом смысле, мы говорим противоположное тому, что думаем: «Ну ты и умник!» — глупцу, «Какой вкусный суп!» — пересоленному. Сократ же не утверждает противоположное. Он вообще ничего не утверждает — он спрашивает. Его ирония не в словах, а в позиции: он намеренно ставит себя ниже собеседника.
Корень слова
Само слово eironeia в древнегреческом значило «притворство», «скрытность», иногда даже «коварство» — и оттенок был скорее отрицательным. Ироник, eirōn, — это хитрец, который прячет мысли и отвечает уклончиво. Аристофан в комедии «Облака» именно таким и вывел Сократа: не сомневающимся философом, а скользким софистом, который морочит людей в своей «мыслильне». В платоновском «Государстве» софист Фрасимах бросает Сократу упрёк: «Это привычная ирония Сократа!» — слово тут явно не комплимент. Аристотель в «Никомаховой этике» относится к иронии уже мягче: называет её притворным самоумалением и замечает, что так вёл себя Сократ. А окончательно почётным это слово станет позже, когда иронию переосмыслят в риторической традиции и в новоевропейской философии. Показательно и противопоставление с софистами: те притворялись всезнающими и обещали научить мудрости за деньги. Сократ — единственный, кто умел казаться незнающим, при том что знал больше всех.
Примеры из жизни
Классический образец — диалог Платона «Гиппий Больший». Сократ встречает софиста Гиппия, который хвастается, что знает, что такое прекрасное. Сократ, «желая научиться», просит объяснить. Гиппий с важностью отвечает: прекрасное — это красивая девушка. Сократ не спорит: «Прекрасно, но тогда прекрасное — это и красивая лошадь, и красивая лира?» Гиппий вынужден согласиться. Дальше цепочка вопросов расширяет объём понятия, пока софист не запутывается в противоречиях. Сократ не объявил его глупцом — он просто «не понимал», пока Гиппий сам не обнаружил, что его определение не годится.
В бытовых переговорах приём действует не хуже. Допустим, один убеждает другого купить «престижный» смартфон. Вместо прямого спора собеседник спрашивает: «Помоги мне понять: престиж — это качество телефона или цена? А если цена? Тогда чем дороже — тем престижнее?» Постепенно «наивные» вопросы вскрывают, что под престижем покупается скорее ценник, чем функция. Ирония здесь не в насмешке, а в том, что спрашивающий заранее знает ответ, но притворяется.
Даже в школе знакомый учитель иногда применяет метод: после неверного ответа ученика он просит «объяснить подробнее, я не совсем понял». Ученик, объясняя, сам замечает ошибку. Учитель не сказал «нет» — он лишь притворился беспомощным, и истина родилась самостоятельно.
Практическое наблюдение
Как я теперь распознаю сократическую иронию в живой речи? По вопросам. Если собеседник просит уточнить «очевидное», преувеличенно хвалит аргументацию («какой глубокий тезис, поясни, пожалуйста, его следствия») или в каждой реплике спрашивает «почему?» — это повод насторожиться. Возможно, он не хочет обидеть: он хочет подвести к противоречию. И когда я ловлю себя на том, что сам себя опроверг, — значит, я только что стал собеседником сократической иронии. И, возможно, немного мудрее.