Меня давно занимала одна странность: если в споре начать последовательно требовать обоснований каждого утверждения, очень скоро либо натыкаешься на «так принято», либо собеседник замыкается на собственном же тезисе, либо начинает бесконечно плодить причины. Я думал, что это просто признак плохой аргументации, пока не узнал, что такое поведение — не частный недостаток, а фундаментальное свойство всякого обоснования. Оно называется трилемма Агриппы.
Понятие восходит к античному скептику Агриппе (рубеж эр — I век до н. э. или I век н. э.), который сформулировал пять тропов — приёмов, показывающих невозможность достоверного знания. Три из них образуют знаменитую трилемму: любая попытка обосновать утверждение сталкивается с одной из трёх проблем.
Первая — регресс в бесконечность. Чтобы обосновать А, мы ссылаемся на В, чтобы обосновать В — на С, и так без конца. Второй вариант — круг. Обосновывая А через В, а В в конечном счёте через А, мы ходим по замкнутому кольцу. Третий — произвольная остановка: мы просто принимаем некое положение как аксиому, не требующую доказательств, то есть как догму.
Трилемме дали и второе, более образное имя — трилемма Мюнхгаузена. Немецкий философ Ганс Альберт в 1968 году написал книгу «Трактат о критическом разуме» и привёл аналогию: барон Мюнхгаузен вытаскивает себя за волосы из болота — так и попытка обосновать знание из самого себя. В оригинале барон держал себя за косицу (в русских переводах — «схватив себя за эту косичку»), но метафора прижилась: мы тянем себя за шкирку, пытаясь найти абсолютное основание, и неизбежно застреваем в одной из трёх ловушек.
Пример из науки. Когда мы спрашиваем «почему яблоко падает на землю?», отвечаем: из-за гравитации. «А почему существует гравитация?» — это свойство массы. «А откуда у массы это свойство?» — здесь физика пожимает плечами: это фундаментальный закон, принятый как данность. Наука останавливается на догме — не в смысле веры, а в смысле исходного постулата, за который нет оснований дальше. Другой вариант — круг: «Библия истинна, потому что это слово Божье. Откуда мы знаем, что это слово Божье? Из Библии». Ещё один пример из бытового спора: «Почему нужно следовать правилам?» — «Потому что иначе будет хаос». «Почему хаос — это плохо?» — «Потому что при хаосе правила не работают». Круг замкнулся.
Самое интересное, что трилемма Агриппы не разрушает всё обоснование целиком. Она лишь показывает предел: любая аргументативная система упирается либо в недоказуемые начала, либо в самообоснование, либо уходит в дурную бесконечность. В повседневности мы обычно не замечаем этого, потому что споры редко доходят до последнего «почему». Но если в дискуссии оппонент вдруг заявляет «так уж устроен мир» или начинает отвечать на ваш вопрос таким же вопросом — скорее всего, вы упёрлись в одну из ветвей трилеммы.
Этимология имени: об Агриппе известно очень мало — даже не ясно, был ли он одним человеком или собирательным образом. Его тропы приводит Секст Эмпирик (правда, не называя Агриппу по имени) и пересказывает Диоген Лаэртский. А вот слово «трилемма» образовано по аналогии с «дилеммой» (греч. δίλημμα — «двойная посылка»): tri (три) + lemma (посылка). То есть буквально «три посылки», из которых каждая по отдельности разрушает идею полного обоснования. Ирония судьбы: само учение Агриппы дошло до нас через тексты других авторов — и снова круг.
Как заметить трилемму в живой речи? Слушайте цепочки обоснований. Если собеседник на третьем «почему» начинает заново пересказывать свой первый довод — перед вами круг. Если он разводит руками и говорит «это аксиома» — догма. Если же он придумывает всё новые и новые объяснения, не приближаясь к концу — это бесконечный регресс. Ни один из этих ходов сам по себе не плох: без догмы (исходных предпосылок) невозможна ни математика, ни физика, ни право. Но осознание трилеммы спасает от иллюзии, будто можно всё доказать до конца. Иногда достаточно просто сказать «здесь я останавливаюсь» — и это не слабость, а честность.