Меня всегда забавляло это выражение. В детстве я представлял себе, как кто-то буквально тянет за длинный шнурок — канитель, — а другой конец где-то далеко, и процесс бесконечный. Потом я узнал, что был не так уж далёк от истины, хотя настоящая история оказалась куда изысканнее.
Сейчас «тянуть канитель» значит «медлить, затягивать дело, делать что-то нудно и долго». Мы говорим это, когда кто-то вместо короткого ответа разводит бесконечные отступления, а начальник обещает решить вопрос «на той неделе» уже третий месяц. Значение чисто бытовое, досадное — никакого намёка на красоту.
Но за этой досадой стоит ремесло, которым когда-то восхищались. Канитель — это тончайшая золотая или серебряная нить, которую использовали для вышивки парадных одежд, церковных облачений, мундиров. Изготовляли её так: раскалённый кусок металла вытягивали клещами в тонкую проволоку, потом волочили через ряд сужающихся отверстий в стальной доске, с каждым разом всё тоньше. Готовую нить навивали на стержень, чтобы она блестела спиралью и держала форму. Вся операция — ручная, требовала огромного терпения, но главное — времени. Мастер тянул проволоку сантиметр за сантиметром, и один моток мог рождаться часами. Никакой спешки: металл мог порваться, нить — пойти рябью.
И вот это «тянуть канитель» — буквально вытягивать золотую нить — стало в народе синонимом бесконечно долгого, утомительного занятия. Сначала, вероятно, говорили о самом ремесле: «Он целый день канитель тянет», имея в виду работу. Но уже в середине XIX века переносное значение пересилило: канитель стала означать всякую медлительную волокиту, особенно бюрократическую. У Достоевского в «Скверном анекдоте» (1862) читаем: «тянул канитель лет сорок пять сряду» — речь уже не о золотошвейном деле, а о томительной службе.
Само слово пришло в русский язык в XVI веке из французского — cannetille (тонкая золотая или серебряная нить). Французское слово, в свою очередь, восходит к испанскому cañutillo (трубочка, спиралька), а в конечном счёте — к латинскому canna (тростина, камыш). Иногда встречается версия, будто «канитель» родственна немецкому Kanat (канат), — но это народная этимология, словари её не подтверждают. Наши предки не тянули канаты в переносном смысле, они тянули именно канитель.
Интересно, что слово в прямом значении не исчезло совсем. В музейных фондах до сих пор хранят образцы старинного шитья канителью, а некоторые современные вышивальщицы возрождают технику. Но язык уже не вернёт оборот к исходному смыслу. Выражение «тянуть канитель» окончательно закрепилось за скучной, затянутой процедурой, и никому не придёт в голову похвалить мастера, сказав: «Какую он красивую канитель тянет!».
В этой метафоре, как в капле янтаря, законсервирована целая страница быта: труд ювелирный, почти святой, ставший символом невыносимой тягомотины. Язык, как всегда, бессердечен к забытым ремёслам. Ему всё равно, что за «канителью» стоял блеск золота и труд рук — осталось только раздражение.