Меня давно занимала одна путаница. Откроешь учебник риторики — читаешь про зевгму. Откроешь другой — то же явление называют силлепсисом. Третий утверждает, что это вещи разные, но объясняет так, что разницы не видно. Похоже на логическую задачу, где все ответы правильные, но система оценок непонятна.
Попробуем разобраться на примере, который кочует по многим пособиям. Вспомните чеховского «Человека в футляре»: «Он был замечателен тем, что всегда, даже в очень хорошую погоду, выходил в калошах и с зонтиком и непременно в теплом пальто на вате». Классическая зевгма: глагол «выходил» обслуживает сразу несколько однородных дополнений — «в калошах», «с зонтиком», «в пальто». Синтаксически всё гладко, семантически — нормально. А вот другой хрестоматийный случай: «Она пила чай и удовольствие». Здесь то же грамматическое подчинение (глагол + однородные дополнения), но «чай» и «удовольствие» принадлежат к разным смысловым рядам: первое — конкретный напиток, второе — абстрактное состояние. Это уже силлепсис — или всё-таки зевгма?
Этимология подсказывает направление. Зевгма (др.-греч. ζεῦγμα — «ярмо, связка») — это когда одно слово, как ярмо, соединяет несколько однородных членов. Силлепсис (σύλληψις — «схватывание вместе, соединение») — более общее понятие, означающее грамматическое или смысловое согласование по одному признаку при расхождении по другому. В античных риториках эти термины нередко пересекались, но классическая традиция (особенно латинская) закрепила за зевгмой синтаксический механизм, а за силлепсисом — семантический контраст.
Если собрать всё в одну точку, различие становится отчётливым. Зевгма — это конструкция, где одно слово (чаще глагол) относится к двум или более однородным членам, причём все эти члены сочетаются с ним по смыслу нормально: «Он потерял шляпу и терпение». Шляпу потерять можно, терпение — тоже, оба значения глагола «потерять» реальны. Это зевгма. Силлепсис — та же конструкция, но одно из дополнений вступает с глаголом в отношение, которое для этого глагола нестандартно: «Она вошла в комнату и в доверие». «Войти в комнату» — обычное физическое действие; «войти в доверие» — метафорическое. Глагол сочетается с двумя разными семантическими моделями. Именно это совмещение несовместимого и есть силлепсис.
Правда, у классических авторов граница плавала. Квинтилиан, например, считал зевгмой любое объединение нескольких членов под одним управляющим словом, а силлепсис относил к согласованию по смыслу, а не по форме (сказуемое при подлежащих разного рода — «пришёл отец и мать»). Позднейшие риторики ещё больше запутали дело. В итоге сегодня многие филологи советуют не мучиться и считать силлепсис разновидностью зевгмы — такие «зонтичные» решения удобны, но с ними теряется нюанс.
Мне ближе критерий, который даёт английский риторик Ричард Лэнхем в «Handlist of Rhetorical Terms»: зевгма — грамматическая связка, силлепсис — смысловая нестыковка. Если ярмо держит крепко и все подчинённые слова чувствуют себя естественно — это зевгма. Если один из них явно скрипит и выбивается из общего смыслового ряда — это силлепсис.
В живой речи силлепсис почти всегда намерен: он создаёт комический или иронический эффект. Вспомните расхожую шутку: «Он страдал головными болями и безденежьем». Глагол «страдал» нормально прилагается к обоим существительным, но второе — шутливая гипербола. Или конструкция, которую любят в интернет-мемах: «Депутаты приняли закон и душ». Тут уже откровенная пародия на зевгму — конструкция-убийца, которая сразу показывает, что автор иронизирует над бюрократическим языком.
Когда в следующий раз услышите или прочитаете конструкцию с одним глаголом и несколькими дополнениями, прислушайтесь, не «скрипит» ли одно из них. Если скрипит — перед вами силлепсис. Если все слова на месте — зевгма. Проверьте на «выпил стакан молока и всё своё детство» — второе явно выбивается, а первое в порядке. Механизм простой, а удовольствие от узнавания — огромное.